Очнувшись в больничной палате, Декстер с трудом осознаёт реальность. Комната пуста, лишь тихое жужжание аппаратуры нарушает тишину. Гаррисона нигде нет. Ни записок, ни следов. Пустота, холодная и окончательная, сжимает горло.
Мысли путаются, обрывки воспоминаний всплывают, как пятна на воде. Сын. Что с ним произошло? Что он пережил, пока отец лежал без сознания? Чувство, острое и тяжёлое, пронзает грудь — это не просто тревога. Это долг.
Нью-Йорк встречает его шумом и безразличием. Улицы гудят, люди спешат, никто не смотрит в глаза. Декстер движется сквозь этот поток, цель чёткая, как лезвие: найти мальчика. Исправить то, что сломалось. Вернуть то, что упустил.
Но покой — иллюзия. Звонок разрывает относительную тишину его временного убежища. Голос в трубке знакомый, из другой жизни. Анхель Батиста. Вопросы звучат вежливо, но за ними стоит твёрдость. Старые дела. Незакрытые папки. Прошлое, которое он надеялся оставить в Майами, дышит ему в спину.
Отец и сын, наконец найдя друг друга, стоят в тесной квартире где-то в Бруклине. Между ними — не просто расстояние. Их общая тень, тёмная и знакомая, легла на стены этого чужого города. Они пытаются говорить. Пытаются понять. Нью-Йорк не даёт передышки, его ритм бьётся в висках постоянным напоминанием: здесь нельзя спрятаться.
А потом всё усложняется. Ситуация закручивается, события нарастают, как волна. Выбора не остаётся. Выход только один — идти вперёд. Не рядом, а вместе. Схватившись за руки перед надвигающейся бурей, которую сами и вызвали.
